В среду на лавке возле шестого подъезда появился чемодан. Старый, обшарпанный с заклёпками на латунных уголках, и потёртой деревянной ручкой. Такой же выцветший и древний, как лавка. Когда-то здесь сидели старики, пили кефир из бутылок, щёлкали семки, кормили голубей и судачили о своём, о прошлом. Но после того дня, как из подъезда вынесли тело висельника и положили на лавку дожидаться катафалк к ней больше никто не приближался. Даже коты брезговали. И вдруг появился чемодан. Здоровенный мрачный постамент из потрескавшейся кожи.

- В шесть утра его здесь не было, - разводила руками испуганная домоуправ Раиса Сергеевна, - а в шесть двадцать появился. Как с неба свалился.

- Ох, не нравится мне всё это, - принялась причитать за её спиной вечно следующая за ней по пятам старушка Анфиса, - али бесы подкинули, али мериканцы нам бомбу во двор подложили.

Домоуправ озадаченно посмотрела на чемодан. Перевела взгляд на Анфису. Ей было не по себе. А вдруг и правда там бомба.

- Та вышвырнуть его на мусорку и дело с концом, - махнул рукой сантехник Николай Гунько. И потянулся к чемодану.

- Не трожь! Не трожь, Коля! – взвизгнула его жена Надя и схватила за руку, - не трожь, Коленька. От греха подальше. А вдруг и правда бомба?!

Коля отшатнулся от чемодана и нервно закурил.

- Милицию вызвать надо! - топнула ногой Надежда.

- Или отца Иоана с Беленькой, - деловито вставила Анфиса.

- Милиции нам тут ещё не хватало, - вздохнула домоуправ. Как ни пыталась она контролировать порядок в доме и создать здесь оазис спокойствия и благоденствия вечно что-то происходило экстраординарное. То Митя музыку врубит на весь дом, хиппи волосатый, то Тамарка со своими ведьминскими штучками. А то и вовсе жуть больше месяца тому, как случилась. Валерка повесился.  Веяло от чемодана чем-то потусторонним. Холодом каким-то и тоской. Раиса Сергеевна обошла кругом лавку, приблизилась осторожно к чемодану и прислушалась: «Будто голоса какие-то там. В чемодане».

- Да ну тебя, Рая, - задрожала всем телом бабка Анфиса, - говорю ж батюшку Иону звать надо.

Вдруг издали послышался цокот копыт и знакомое, и заунывное: «Старьё-ё-ё-ё, металлол-о-о-о-ом. Принима-а-а-а-аем…»

- О! Дак это ж Прошка старьёвщик, - оживился Николай, - может заберёт чемодан? Сбегаю, позову.

И радостно и шустро убежал. Старьёвщик находкой заинтересовался. Определил чемодан, как вещь старую, ветхую, но редкую. «Возможно, даже дореволюционный», - поднял вверх указательный палец и взялся за ручку. Ротозеи отошли подальше от находки, чтоб ничего такого вдруг и на всякий случай. Прошка дёрнул за ручку, ещё раз и ещё раз. Чемодан не сдвинулся ни на миллиметр.

- Ёршкин кот! – удивлённо потёр ладоши, - он же ж сто пудов весит, или и того больше.

К зевакам подтянулись Ваня «Шалдый» и уже с утра уставший Миша Гаврилов.

- А ну-ка, братва, давай его с четырёх сторон возьмём и закинем Прошке на бричку, - засуетился Николай Гунько.

- Как гроб, что ли? – невесело ухмыльнулся Шалдый, припоминая тело с раздутой головой на лавке. Сегодня его юмор был чёрным.

Привыкший всё тянуть словно бурлак Миша, послушно взялся за край чемодана. Мужички подёргались подёргались и задумчиво почесали затылки. Чемодан был неподъёмный.

Через два часа приехала милиция на жёлтых Жигулях. Два гражданин-начальника по форме деловито вышли из машины, попросили толпу расступиться и протиснулись к чемодану. Осмотрели место происшествия. Один закурил. Второй приложил ухо к чемодану.

- Что, Раиса Сергеевна, документы на предмет есть? – выдул струю белого дыма усатый милиционер в звании лейтенанта.

- Какие ещё документы, Серёжа? – вздохнула домоуправ, - с утра вон появился здесь и стоит монументом. Это ж не холодильник из универмага, чтоб документы на него были.

Второй милиционер, тот, что слушал чемодан, испуганно что-то прошептал усатому на ухо. Тот округлил глаза, затушил сигарету и, пытаясь не показывать испуг, приложил руку к фуражке: «Ну коль нет документов, то пусть и стоит. Никому ж не мешает. Может и найдётся хозяин. Идём, Алексей Митрич. Тут не по форме. Тут по-своему надо». И ретировались.

К обеду подтянулась малышня, вернувшаяся из школы. Тимка из первого подъезда с отвёрткой, Владик с пассатижами, и Машка с выцветшей фотографией своей прабабки прорицательницы. Фотографию взяла «для магии». Поковыряли отвёрткой, покрутили пассатижами. Результата ноль. Возложили фотографию на чемодан.

- Ой, мамочки! - вскрикнула испуганная Машка, взглянув на фотографию, — это ж не прабабка моя Агафья! Это ж я только старая!

И бросив почерневшую фотографию, в слезах убежала домой.

Два дня собирался домовой комитет, обсуждая, анализируя и предлагая. Решения пока что не нашли. Предлагали: поджечь, позвонить пожарным, арендовать кран в Стройтресте, написать в Горисполком, пригласить отца Иону, вызвать минёров, накрыть брезентом, спросить совета у заезжих циркачей из цирка «Аэрос», позвать гадалку с Ясногорки, попросить помощи у военных из военного городка. Всё было не то. Чемодан как бельмо на глазу портил жизнь всему дому. И вроде как стоит себе, ну и пусть стоит. А с другой стороны: «А что он тут стоит? И откуда взялся? Да и что ему надо?»

Через четыре дня стояния чемодана на лавке вернулась из больницы Клара Васильевна. Та которая сторожихой уже не работала в Кожвене. Вернулась помолодевшая и посвежевшая. Словно вторая молодость, словно и не после инсульта, а из санатория приехала. И первая новость, которую она услышала: «Кла-а-а-ара! Ты видела какой чемоданище появился возле шестого подъезда. Истинно, как проклятый монумент Молчания в деревне Лысовка. Тот, который возник, когда земля провалилась. И вылез он. И люди шли туда, улыбались и с ума сходили». Конечно же Клара его не видела ещё и конечно же пошла посмотреть, прихрамывая. Несмотря на то, что чемодан стоял уже не первый день, число зевак вокруг него не убывало. А ну-ка, событие! Хорошо хоть никто ещё с ума не сошёл.

Клара Васильевна осторожно протиснулась сквозь плотное кольцо зевак и, проведя тонкими пальцами по шершавым краям чемодана тихо шепнула: «Это ж Валеркин чемодан. С которым он приехал сюда в 1952-м году». Толпа замерла. Не так много было сторожил, которые помнили то время, тем более, которые помнили какой-то чемодан. Толпа молчала, ожидая продолжения истории.

- Приехал он сюда в 52-м году. Устроился на завод формовщиком в фасонно-литейный. Жил сам. Говорят стихи писал.

Чемодан будто откликнулся на слова старушки и завибрировал. Толпа чуть отступила в испуге.

- Ве-е-е-е-ра, Ве-е-е-е-ера, - донеслось из чемодана скрипучим печальным голосом, - не уходи, прошу тебя.

- Дядя Валера, не закрывай, мне страшно, - следом испуганный детский голосок из бездны.

- Ну что ж ты, Валерий, - сдавленный печальный женский голос эхом.

Воцарилось молчание.

- Он сошёлся с Верой на какое-то время, - продолжала доставать из чулана памяти Клара Васильевна, - говорят, любовь была. Хорошая женщина. Работала медсестрой в больнице. Сама дочку воспитывала. Но что-то не срослось. И Вера уехала с дочкой в Мурманск. Валера после этого запил и снова писал стихи. И ходил повсюду в своём бессменном сером пальто. Словно сросся с ним. Давно это было.

Старушка замолчала.

- А потом? - нетерпеливо подёргала её за рукав Настя из третьего подъезда.

- Жил он как-то, - пожала плечами Клара Васильевна, - работал, стихи писал, даже на море ездил однажды в Анапу. А потом получил письмо из Мурманска. И через несколько дней повесился.

Толпа молчала в оцепенении.

— Вот такие дела, друзья мои, - улыбнувшись пожала плечами старушка, - мне домой пора, лекарства пить. А чемодан? Что ж… Значит так надо.

И следом за Кларой Васильевной, понурив головы, в раздумьях все разошлись по домам.

А на утро чемодан исчез.

Если верить дворнику, то видел он как пришёл Валера ранним туром, когда туман уже полз по асфальту, а жители ещё сладко спали, видя сны. Взял чемодан и унёс с собой. Случилось это на сороковой день после его смерти.

- Память он свою забрал, - шептали старушки вечерами на лавке, лузгая семечки, - прошлое своё унёс. В одном чемоданчике. Как мало нам всем надо…