Семья Потаповых была образцовой. Настоящая социалистическая семья, ячейка общества, кирпичик в огромном монументе будущего коммунизма. Глава семейства - коренастый Алексей Петрович, начальник механического цеха. Жена Галина – технолог в крепдешиновом платье. И двое детей. Обязательно мальчик и девочка. Такое чувство, что они не рожали их, а в «Детском мире» купили, как кукол. Потому что так надо было, потому что так правильно. Потому что так партия сказала. Старшая – Алёнка и младшенький – Ромка. Однако, детей родители любили и даже баловали.  А по сему под двухметровую пушистую новогоднюю ёлку положили детям подарки. Алёнке – фломастеры гдр-овские, а пацану – конструктор на 96 деталей. Пахло хвоей и мандаринами. А значит новый год к нам мчится и скоро всё случится.

Первым случился Семёнов. Друг семьи и даже кум. Ввалился уже слегка под шафе с бутылкой коньяка «Арарат» и коробкой шоколадных конфет. Весёлый и румяный с мороза.

- А кто у нас тут сегодня Деда Мороза ждёт? - пробасил он с порога, напяливая на плешь красную шапку, и бороду на выбритые щёки, - а кто у нас тут хорошо себя вёл целый год?

- Мы, мы! – радостно гомонили дети в предвкушении сюрпризов, подпрыгивая и сбивая друг друга с ног.

- А ну-ка, засовывай, Роман, руку мне в карман, - подмигнул «Дед Мороз».

Ромка сунул руку в карман пиджака и вынул оттуда кубик рубика.

- Вот это да! – радостно закричал и убежал в детскую.

- А девчонке – шоколад Алёнка, - скаламбурил Семёнов, - и губная помада.

У Алёнки аж глаза на лоб полезли: «Настоящая губная помада! Вот подружки обзавидуются».

- Ну зачем ты, Гриша так потратился-то, - сжимая кухонное полотенце, залилась румянцем хозяйка дома, приобняла, - проходи на кухню, поможешь мне оливье дорезать.

Хозяин дома небрежно пожал гостю руку: «Здравствуй, Гриша».

Следом за Семёновым случилась семья Лучевских. Долговязый инженер-конструктор Анатолий и кругленькая Наташа. За ними давняя подруга семьи грустная и одинокая Антонина Михайловская с тортом «Наполеон» собственной выпечки и двумя судочками заливного. И два брата Архиповы с банкой красной икры и копчёным лососем, недавно вернувшиеся с Сахалина.

- Вроде все, - подумал Алексей Петрович. Утомился бегать к двери и раздавать тапки гостям.

Гости восхищались ёлкой-красавицей, речью Леонида Ильича, магнитофоном Шарп и Галиной норковой шубой. Гомонили, перебивая друг друга и хихикали над шутками из передачи «Вокруг Смеха» с её обаятельным ведущим Александром Ивановым. Все были на подъёме. Проводили Старый Новый год, выпив по одной и прокричав хором: «Пусть все беды останутся в старом году!» Угостились бутербродами с сахалинской икрой. И с замиранием сердца и поднятыми бокалами начали следить за стрелкой курантов на голубом телеэкране. Пробили! Выпили. А коль выпили, то и закусить бы не помешало. Через час массированного уничтожения новогодних блюд устали. Оливье, холодец, сельдь под шубой, отбивные, гренки со шпротами и таз винегрета медленно исчезали. Выпили ещё и ещё закусили. А затем ещё и ещё. И так хорошо и сытно. И празднично, и весело.

Как вдруг в дверь неожиданно позвонили.

Алексей Петрович с трудом вылез из-за стола и, тяжело ступая направился к двери. Икнул, поковырял в зубе.

- Это, наверное, мальчишки балуются, - звонко засмеялась Наташа Лучевская. Она искрилась от шампанского и новеньких духов «Визави», подаренных мужем.

Но это были не мальчишки. В дверях, словно призрак стояла, покачиваясь заплаканная Лариса. С песцовой шапки ей на лицо капали растаявшие снежинки, всё сильней увлажняя и без того мокрые щёки.

- Лора? – удивлённо вспыхнул Алексей Петрович, обмяк.

- Лёша, он всё знает, - с надрывом прыснула девушка.

- Тс-с-с-с, - приложил палец к губам Алексей Петрович. С опаской оглянулся в сторону залы, не слышал ли кто. Накинул пальто на плечи и вышел на лестничную площадку, осторожно захлопнув дверь.

- Алёшенька, я не могу так больше, - зарыдала дама, бросившись Алёшеньке на грудь, - он всё узнал. Это конец. Он погубит нас.

Где-то этажом выше со скрипом приоткрылась дверь и чьё-то любопытное ухо навострилось, запеленговало.

Алексей Петрович молча сгрёб любовницу в охапку, как бы невзначай закрывая ей рот, и потащил к выходу на улицу. А на улице белым-бело и красотища. Настоящий Новый год. На площади стреляли салюты. Из окон вопили: «С Новым годом!» Небольшой морозец и хороводы снежинок. Однако, Петровичу было явно не до красот. В голове пульсировали два бокала шампанского, фужер коньяка и новость. Не молод ведь уже. Такие переживания. Ещё глядишь, чего доброго, тромб где-то оторвётся. «Ух, как же не вовремя», - подумал он и закурил. Лариса молчала, лихорадочно всхлипывая. Молча прошлись по двору, покуривая и поплакивая.

- Как он узнал? – хрипло, откашлявшись, прервал молчание горе-любовник.

- Я не знаю, Лёша! Не знаю, - истерично пропищала Лора, заламывая руки, - он грозится уничтожить тебя и меня. И меня, Лёша. Как же жить дальше?

- Тихо, тихо. Не переживай. Что-то придумаем. Как-то выкрутимся, - успокаивал даму кавалер. А мысль «Как же жить дальше?» беспокоила его не меньше.

Медленно вышли на проспект Ленина. Алексей Петрович махнул рукой таксисту.

- Поезжай пока к маме. Утром я к тебе приеду, - он пытался успокоить любовницу, аккуратно запихивая её в жёлтую Волгу с шашечками и суя шофёру червонец. Тот в ответ понятливо улыбнулся.

Дорога назад показалась Петровичу дорогой на эшафот.

- Э-э-э-х, - думал он, скрипя зубами, - и угораздило ж меня. Вот тебе и курортный романчик. Вот тебе и подлечил кишечник в Мин водах. А как же всё прекрасно складывалось. Э-э-э-эх. Надо было сразу рвать отношения, как вернулись. Вот идиот. Я же знал, что её муж шишка в ОБХСС. Он же меня посадит! Какой ужас!

У Алексея Петровича крутились в голове все его махинации на заводе. Туда вагончик, сюда вагончик. Там приписочка. Тут взяточка.

- Э-э-эх, этот демон всё раскопает. И откуда дача у меня в Боровой взялась. И Жигули первой модели. И Галина шуба, - с такими невесёлыми мыслями он вернулся домой. Бросил на вешалку пальто. К гостям идти не хотелось.

- Кто приходил, дорогой? – крикнула с кухни жена, обновляющая блюда на праздничном столе.

- Да так… - прохрипел Алексей Петрович, - мастер с завода. ЧП там случилось. Утром надо будет рано ехать. 

- Ну что ж это такое! В Новогоднюю Ночь, - развела руками Галина, - ты выглядишь таким замученным.

Из-за её плеча выглянул пьяненький Семёнов и скаламбурил: «Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов. Случаем не забеременел твой мастер?» И невзначай ущипнул куму за зад. И тут что-то ёкнуло в сердце и голове Алексея Петровича. Тяжёлым взглядом он вперился в Семёнова и глядя на жену буркнул: «Пойди пока в залу к гостям, Галина». Запер за собой дверь. Семёнов ёрзал, похихикивал и пританцовывал на месте, облизывая ложку с оливье.

- Это ты, сучёныш, - грозно двинулся на Семёнова разъярённый отец семейства, - только ты знал про мои отношения с Ларисой. Я ведь сейчас только вспомнил, как ты крутился вокруг того заморыша из ОБХСС, когда он с ревизией к нам в цех прибыл.

 - И что? – расправил плечи Гриша, пытаясь стоять ровно и не качаться от хмеля, - а может и я?! А может я меч правосудия?!

Недолго думая, Петрович врезал ему своим мощным кулаком в челюсть. И тут началось! Семёнов грохнулся на пол, потянув за собой кастрюлю с холодцом. Следом за ней полетела грязная посуда. Зазвенело, загремело, загудело. Распахнув дверь кухни, влетела всклокоченная Галина: «Не убивай его! У нас ничего серьёзного! Это просто флирт!» Схватила мужа за руку. Тот удивлённо уставился на жену. В зале притихли, и перестали жевать. Приглушили звук телевизора.

— Это не флирт, Галя, - выплюнув окровавленный зуб, ползал на четвереньках Семёнов, — это форменный буржуазный разврат и деградация личности. И ты, Галина, тут совсем ни при чём. А кому-то явно не поздоровится.

В дверях детской, сонно потирая глаз и ковыряя в носу стоял всклокоченный Ромка. Почесав примятую подушкой щёку, он тихо шепнул своей сестре: «Здравствуй, жопа, Новый год!»