Бросили на пол как мешок. Чепчиль не мог самостоятельно передвигаться, поэтому охранники за руки втащили его по ступеням винтовой лестницы наверх. Отперли толстенную дверь камеры и бросили на пол… как мешок. Расположенная в самой высокой башне особая камера предназначалась, если верить протоколам гнуzов для «самых закоренелых и не подающихся исправлению» заключённых. Может показаться странным, зачем оставлять в живых, тех, кого нельзя сделать счастливыми. Видимо, чтоб другим неповадно было. Выставляешь периодически на всеобщее обозрение таких неисправимых, и другие не балуются. Начинают радоваться: «А ведь нам-то ещё нормально, что жаловаться!» И становятся немного счастливей.

К лежащему на полу Чепчилю осторожно подкрались две тени в огромных потрёпанных сомбреро. Одна высокая худощавая, вторая коренастая ростом пониже.

- Как думаешь, братишка, это кто?  - прошептала высокая тень.

- Думаю, что не шпик, шпионить за нами смысла нет, - пожала плечами коренастая фигура.

- Эй, парень, - осторожно подёргал ЧеПе за плечо худощавый, - камрад … живой-то хоть?

- Вроде бы дышит.

- Ох, и отделали его! Весь в крови, - покачалось из стороны в сторону сомбреро.

- Может к утру немного очухается, - почесал затылок невысокий, развел руками.

- Пойдём, попробуем уснуть.

- Пойдём, братишка.

Уснуть не удалось. У Чепчиля началась горячка. Он стал метаться во сне, периодически ударяя рукой в стену и выкрикивая бессвязные слова.

- Похоже, у парня жар, - убрав со лба больного руку, констатировал факт невысокий.

- Давай-ка, я помашу шляпой, а ты набери воды, полей ему на лоб, - распорядился худощавый, он, по-видимому, был старшим братом, поэтому и принимал решения «как быть».

Немного удалось понизить температуру тела. Сели вдвоём обмахивать шляпами. Чепчиль бредил во сне.

- Челюскина какого-то вспоминает, - вытер пот со лба младший брат.

- Ага, и Иву… слышишь «И-и-ива, И-и-ива», странное имя какое-то, - поморщился старший.

- Чешское, о … теперь «мама, мама», - продолжал обмахивать больного коренастый.

- Эх, мама, мама, - вздохнул худощавый, - как там наша мама?

Начинало светать, когда уставшие братья отправились немного вздремнуть. А через пару часиков приходящий в себя Чепчиль, слегка приоткрыв левый глаз (правый полностью закрыла образовавшаяся гематома), осматривал своё новое жилище и спящих соседей. Хотя осматривать в этом помещении было особо и нечего. Не было даже кроватей. Голые бетонные стены, грязный пол, матрасы, полные клопов. В углу сортир, хорошо хоть отделён перегородкой. Ни стола, ни стульев тоже не было. Унылый серый ящик с маленьким зарешеченным окном. Всё тело ныло от боли, в голове всплывали обрывки вчерашнего дня. От воспоминаний о неожиданной встрече стало тошно. «Этот садюга меня убьет, - повернувшись на спину, Чепчиль потрогал пальцем разбитую губу, печёт, - откуда он здесь взялся? Хотя, что удивительного, самое подходящее место для себя выбрал». От резкой боли в пояснице невольно ойкнул.

Заворочался сидящий в правом углу сосед и, приподняв указательным пальцем край сомбреро, выглянул, дружелюбно улыбнувшись: «Как самочувствие, парень?».

- Спасибо, - пошевелил пальцами Чепчиль, покрутил кистями рук (кости целы), - не буду хорохориться, не очень.

- Да уж, отделали тебя не слабо, - поправляя шляпу на голове, поднялся во весь рост собеседник, отряхнул пончо, - бить они искусные мастера.

Подошел к ЧеПе, присел и, аккуратно взяв за руку, слегка её пожал: «Ченсано-старший, в прошлом музыкант, ныне арестант, что и так понятно».

- Чепчиль, - осторожно ответил на рукопожатие парень, - в недавнем прошлом студент-медик, в далёком прошлом боксёр, в данный момент – куча беспомощного мяса.

- Вот та шляпа в углу – мой младший брат, - Ченсано-старший указал рукой, в направлении похрапывающего и слегка вздымающегося сомбреро, – всегда был ужасный соня, дрыхнуть может так, что пушкой не разбудишь, признаться завидую немного его железным нервам. Хорошо умеет дудеть, трубач то есть. Но это никому здесь не надо.

- Да уж, к тому же и играть вам не на чем, - попытался сесть ЧеПе.

Товарищ аккуратно помог ему, поддерживая за плечо.

- А что это за деревянная табличка над дверью? – полюбопытствовал Чепчиль.

- Да так, циферка, сколько дней нам жить осталось, - сжал губы новый приятель, - это вчерашняя ещё висит. Через пару часов придёт надзиратель отвинтит эту и повесит новую с номером «6». Итого – всего шесть дней.

Собеседники замолчали. Окончательно рассвело. Проснулись мухи, в тишине послышалось их назойливое жужжание. Уже не сидя, а, растянувшись под противоположной стеной во весь рост, слегка похрапывал Ченсано-младший.

- Ух, - выдохнув, первым нарушил тишину наш герой, - может, расскажешь… ну, как вы сюда попали и что вообще за история, если хочешь, конечно.

- А чего б и не рассказать, время есть, хоть вспоминать и не особо хочется, ну да ладно, слушай, - сел рядом Ченсано-старший, подсунув под себя пончо и, плотнее натянул на голову сомбреро.

​

История злоключений Братьев Ченсано.

​

Всё началось с того злополучного момента, когда наш продюсер Чёс, чтоб его разорвало, ранним утром влетел к нам в гостиничный номер, размахивая парой смятых страниц.

- Подъем, менестрели! - заорал он, плюхаясь на стул и выпивая залпом стакан воды.

Признаться с гастролями на тот момент у нас были некоторые сложности, и «финансы пели романсы». Но! Мы совсем не собирались выступать, где попало и перед кем попало.

- Выгоднейшее, выгоднейшее предложение, камрады! - тряс нас за плечи этот несносный торгаш, - концерт века!

Мы весьма скептически относились к таким эмоциональным выпадам этого барыги, потому что уже неоднократно становились жертвами его жадности и лукавства, поэтому никак не проявляли свой восторг.

- Вы не спросите меня, сколько нам заплатят? – жеманно скривил губки продюсер, не глядя в нашу сторону.

Пока он начал разыгрывать театральную сценку «обиженный импресарио» мы с братом занялись утренним моционом. Привели себя в порядок, по внутреннему телефону заказали завтрак. Я чистил туфли, а «младшенький» до блеска натирал трубу, иногда дуя в неё не известно для чего.

- Я, понимаешь ли, в поте лица борюсь за их процветание, ночи не сплю, не доедаю, а им безразлично, видите ли, - продолжал пыхтеть «борец за наше светлое будущее».

Мы ждали завтрак.

- И всё же… неужели вам не интересно, сколько нам заплатят? - переключился Чёс на дружелюбно-игривый тон, подёргивая вверх бровями, и лукаво прищурив правый глаз, щелкнул пальцами, - ну что, мальчики, взорвём децибелами воздух?!

- Пум, пум, пум, - продудел братишка, полюбовался блеском своего инструмента и, бережно положив его в кофр, сел напротив торгаша, - в прошлый раз ты кинул нас как минимум на половину договоренной суммы. А если учесть, что и договоренная сумма была уже весьма занижена, то нагрел ты нас по полной. Вот так то, любезный!

- Ну что вы начинаете, - пряча глаза и разводя руками, стал юлить антрепренёр, - то было, знаете ли, неудачное выступление. Вы тоже хороши, разошлись не на шутку. Да и декораций поломали на кругленькую сумму, вот и убытки получились огромные.

Пытаясь замять неприятную беседу и, засунув поглубже свою продюсерскую гордость, он бодренько промычал: «Эх! Как говорят у нас «кто старое помянет – тому и глаз долой!» По рукам?!»

 - Контракт покажи, - вмешался я.

- Вуаля! - протянул он мне листочки, резко запрокинув голову, от чего на пол слетела его дорогая фетровая шляпа. 

Принесли завтрак. Братец мой, небрежно забросив салфетку за воротник, принялся уничтожать яичницу, обильно поливая её горчицей, а мне что-то и кусок в горло не лез. Чем-то мрачным повеяло от этих двух скреплённых металлической скрепкой листочков.

- Это что ещё такое? – недоумевая, поинтересовался я, - закрытая вечеринка в загородном клубе, адрес … Южная Клумбия … тра-та-та и так далее.

- Отличные места, в Клумбии чудесный воздух, много цветов и зелени, - продолжал комедию торгаш, отряхивая поднятую с пола шляпу, - да в чём собственно дело? Какая вам разница, где выступать?

Ченсано-младший перестал жевать и напрягся: «Южная Клумбия - это же логово гнуzских мафиози! Ты что с ума сошел?!»

- Ой! Какие мы нежные, - принялся паясничать наш агент, - пиф-паф, ой-ё-ёй, как страшно! Короче! Вы едите?

Перебирать было нечем. К тому же в то время мы были полностью «на мели». Короче, мы согласились.

- Да, только наших шестьдесят процентов, а не тридцать как обычно! – выпалил я, возвращая бумаги.

- Как скажете, сумма не малая, всем хватит, - Чёс нахлобучив шляпу, в очередной раз убаюкав нас своим враньём, театрально откланялся, - выезжать придётся сегодня, даже сейчас, так что собирайтесь.

К месту выступления мы прибыли вечером следующего дня. Как и предполагалось, особнячок, в который мы так торопились, был притоном гнуzских братков. В зале собралось уже не мало сердитых лиц с дамами и без. Чувствовалось, что праздник начался, но не хватало музыки, чтоб «душа развернулась». Наш «любезный» продюсер проскочил к стоящему в углу за невысокой ширмочкой столику и принялся раскланиваться, потрясая руки двух паханов. Ох, если бы ты видел, как он прогибался перед этими зелёными жабами в полосатых костюмах! Казалось, что еще немного и наш антрепренёр начнёт ползать вокруг них на четвереньках. Хотелось поскорей отсюда убраться, но как говорится «договор дороже денег», пришлось начать концерт. Через час довольно напряжённого выступления мне так опротивели эти рожи, что я стал заводиться. Как всё же мерзко выступать перед тупоголовыми братками. Ещё и музыкальные вкусы, видимо, разные. Хоть и играли мы в то время гангста-свинг, но, возможно, он не был очень популярен у этой аудитории. И когда один из них, сидящий за столиком перед сценой выкрикнул «Лажа! Лажа, музыкант! Гы-гы-гы! Ша-ла-ла-ла-ла, ту–лу–лу! Настоящий шансон давай!» и бросил в меня какими-то объедками, я оборвал песню. Вытер слегка испорченный костюм, откашлялся и, ударив по струнам, выпалил: «Вива! Кубальма!». Моему братцу так понравилась идея исполнить в этом притоне наш национальный шлягер, что он принялся приплясывать на сцене, отчаянно трубя, что есть мочи. Однако, песня публике пришлась не по душе. Не буду пересказывать подробно, что было дальше, заваруха началась не шуточная и, ко всему прочему, я разбил гитару на голове у одного из боссов. За что получил вот этот шрам на лице (рассказчик провел рукой по длинной полоске на левой щеке) и мы с братишкой угодили в эти апартаменты.

- А цифры над входом? – попытался до конца узнать всю историю Чепчиль.

- На следующий день, после того как нас сюда привезли, поутру зашёл в камеру тюремщик с деревянной табличкой в руках, привинтил её над дверью и объявил о том, что начался отсчёт дней до конца нашей жизни. И теперь приходит каждое утро и меняет табличку.

Ченсано-младший уже не спал. Он не стал перебивать своего брата, дослушав и без того хорошо знакомую ему историю, поднялся и молча пошел умываться.

- А сколько вы здесь уже находитесь? – полюбопытствовал ЧеПе.

- Да недельки три кряду, - почесал затылок старшой.

- Значит, вы видимо не знаете, что произошло в стране?

- А что произошло?

- Да многое … - вздохнул Чепчиль и рассказал все события последних двух недель. Всё, что произошло с Кубальмой и с ним лично уместилось в небольшой рассказ, который окончательно расстроил братьев Ченсано своей мрачной фатальностью.

 

Сменить табличку над дверью дежурный тюремщик в этот раз пришел не один. Первым в камеру прошмыгнул пузатенький черный поросёнок. Хрюкая и повизгивая, он принялся тыкать носом в воздух, словно пытался его проткнуть в каком-то невидимом месте. Вдоволь порыскать по камере ему мешал сильно натянутый кожаный поводок. Один конец поводка был закреплён на усыпанном сверкающими камушками ошейнике, а другой - обмотан вокруг мясистой кисти хозяина.

- Тпру, тпру, Рулька, а ну прекрати проказничать, не видишь, ребятки отдыхают.

Ребятки уже не отдыхали, а, слегка напрягшись, сидели у противоположной от входа стены.

Напряглись они, потому что обычно ничего хорошего ожидать от таких гостей не приходится. Хозяином поросёнка Рульки, как не сложно догадаться, был капитан Фарш, по-видимому, соскучившийся к утру за своим старым товарищем Чепчилем и решивший его навестить. Справиться о здоровье, вспомнить былое и всякое такое. А зачем же ещё ходить по утрам в гости?

Заполнив своей дородной фигурой весь дверной проём, и тем самым, преградив вход в камеру дежурному сменщику табличек, капитан взял на руки поросёнка и стал поглаживать его холёную щетинку.

- Ну-ну-ну-ну-ну, - почёсывал он шершавую шкуру за ушком животного, - успокойся, милый, пообщаюсь немного со старым приятелем и пойдём гулять по двору. Подожди минутку, будь терпелив.

- Как спалось? – улыбнулся Фарш.

- Спасибо, хорошо, - сдержанно произнёс ЧеПе. Ясное дело, что вопрос был обращён к нему.

- Угу, - покивал капитан, безразлично оглядывая камеру - познакомились уже?

- Да.

- Не разговорчив ты что-то сегодня, - удивлённо сделал брови «домиком» капитан.

В коридоре раздался шум, кто-то кряхтел за спиной у гнуzа.

- Ну что там за возня? - недовольно проворчал Фарш, пытаясь повернуть голову-шею и взглянуть за спину.

Дежурный, которому полагалось сменить табличку, был в весьма щекотливом положении. Он не мог пройти в камеру, чтобы исполнить свою «номерную» миссию, но и медлить с её исполнением тоже было очень рискованно. Поэтому он начал нервно ёрзать и пыхтеть, пытаясь привлечь к себе внимание начальничка.

- А, это ты Буль? Проходи, проходи, занимайся своими делами, – слегка повернувшись и встав в профиль к арестантам, капитан создал узенький проход, в который и прошмыгнул дежурный. Сегодня старому тюремщику повезло, его начальник был в хорошем расположении духа. Наверное, предвкушение грядущей расправы на ринге поднимало ему настроение и временно умиротворяло.

- Ага … - задумавшись, он погладил щетинку любимца, размеренно прошелся по камере. Все молчали. Парни сидели под стенкой, понурив головы. Дежурный постукивал молотком, меняя табличку. Фарш подтянул живот, выпятил вперёд грудь и, отчеканив два шага «раз-два», резко остановился возле парней. Поросёнок притих. Нависшая над парнями туча пробасила: «Значит ты знаешь, что это за циферки над дверью?»

- Да, - выдавил ЧеПе.

- Так вот они теперь и для тебя здесь вешаются, вонючий че, - побагровел Фарш. Его раздражала сдержанность заключённых и нежелание общаться с ним. Настроение начинало портиться.

- Через шесть дней, всего лишь, через каких-то шесть коротких дней в нашем заведении будет настоящее шоу! – капитан величественно поднял вверх руки с повизгивающим поросёнком. – Приедут всеми уважаемые брателлы. И начнётся охота, на вот этих двух лабухов. Ого-го! Оденут в пушистые белые шубки и пустят двух зайчиков скакать по лужайкам, а охотники … сердитые ребята, как начнут палить «пиф-паф!», «пиф-паф!».

- Ой-ё-ёй, эх-хе-хе, бу-га-га, - здоровила затрясся всем телом, покатываясь со смеху. Поросёнок недоумевал, покачивая головой. Взвизгнул. И капитан взвизгнул. Достал платок, громко высморкался. Арестанты молчали, глядя в пол.

- А вечером – бой! – продолжал куражиться Фарш, сжал мощный кулак, ткнув им в воздух перед собой, - матч-реванш! Это твой час, Чепчиль! Отличная возможность показать, на что способен настоящий че!

- Ах, да! – брызнул слюной, облизался, – забыл, я же обещал, момэнт.

Запустил свою клешню в широкий карман и вынул за хвост дохлую мышь. Помахал ею перед лицом у ЧеПе: «Отрываю лакомство у моего любимого Рульки, но что не сделаешь из благородных побуждений и ради дружбы. Кушай!» Бросил серый клубочек в лицо заключённому. Тот отвернулся.

- Неблагодарные вы че, - пожал плечами, - ну да ладно, отдыхайте, мальчики.

Бросил на пол поросёнка и, подпихнув его вперёд, направился к выходу из камеры. За ним шустренько выскочил дежурный. Лязгнул засов.