- Один момент, парни, - потёр ладони Чернец, сложил их лодочкой и трижды прокричал, - и-у-а-а, и-у-а-а, и-у-а-а.

На этот призыв, постукивая копытцами словно деревянными молоточками, из темноты вышло маленькое четвероногое животное. Ослик.

- Вот этот вьючный скакун поможет нам довести вашего друга на Черепанову гору, - при этом паромщик ласково потрепал ослика за ушком и погладил по влажным щекам, - привет, Бурро.

Ослик ответил: «И-а».

Кое-как закрепили на спине терпеливого скакуна, болтающегося из стороны в сторону Чебуклю. Он до сих пор ещё не проснулся и только жалобно застонал, когда, укладывая его на серую шероховатую спинку животного Чепчиль нечаянно задел больную ногу. С боков подпёрли ношу связанными в узлы вещами. Паромщик угостил ослика большим куском колотого сахара, а парням выдал по овальному коричневому зёрнышку: «Держите вот немного чеколатля, это поможет взбодриться». Слегка горьковатый вкус, чудесный аромат и тонизирующие свойства. Как вовремя дедушка! От тёрпких душистых зёрен ночь вдруг из иссиня-серой превратилась в золотисто-шоколадную, очень тёплую, словно обволакивающую своим пуховым платком всё тело. Где-то внутри черепно-мозговой коробки включились приборы ночного видения, мрак вспыхнул и исчез, парни отчётливо увидели узкую тропинку ведущую в горы. Начали медленный монотонный подъём. Впереди – Чернец с наполненным рыбой садком в одной руке и красивым изогнутым кверху посохом (откуда он его взял?) в другой. Следом за ним - четвероногий друг с постанывающей, беспокойной ношей на спине, потом Чесэт и замыкающий колонну – Чепчиль, повесивший руки на автомат. За колонной увязалась, не спеша переставляя ножки, маленькая черепашка, видимо ей по пути. Машинально ступая по тропинке, партизаны, разинув рты, с удивление глазели по сторонам, замечая сотни необычайных мелочей, которые без волшебных зёрнышек никак не разглядишь в ночи. Чеколатное ви́дение преобразило сумрак и сделало его дружелюбным. Приветливо махнул своей трёхпалой лапой, висящий на ветке спиною вниз и жующий сочные зелёные листья узкоглазый ленивец. Из его сбитой шерсти вылетели невесомые бабочки-огнёвки, и принялись порхать вокруг распустившихся ночных цветов. Что может быть слаще цветочного нектара? Чернец собрал немного нектара из жёлто-розовых цветков в масляный стеклянный флакончик. А дивный аромат, струящийся из раскрывающихся бутонов, стелился по предгорью и приятно щекотал в горле. То тут, то там вспыхивали в траве озорные светляки, играя, пародировали далёкие звёзды.  А звёзды с улыбкой глядели на своих младших братьев и, переглядываясь, снисходительно кивали: «Пусть мальцы порезвятся немного, сейчас их время». Паромщик, очень мягко ступая в своих войлочных тапочках по неровной тропинке, на ходу ловко срезал посохом душистые травы. Раскладывал их по кармашкам холщовой сумки, ведя строгий учёт: «Душица – два стебля, чабрец – один пучок, четыре шишки хмеля, куст перечной мяты, ба-а-азилик … гляди как спрятался, разбойник, рыльца цветков шафрана шесть штук. Теперь, пожалуй, хватит чтобы рыбку приготовить». Ослик, кивая, покорно шёл следом. А парни продолжали смотреть свои «мультфильмы». Четыре синих фосфоресцирующих гриба под корягой справа и три зелёных с левой стороны. Но упрямый ёж, повсюду тыча носом, почему-то ищет именно красный гриб. Ну чудак! Розовыми глазками сверкнул пугливый кролик. Не заблудился ли малыш? Только его тут же и след простыл. Почуяв приближающихся незнакомцев, слился с веткой трусливый козодой. Попробуй доглядеть, что кто-то на ветке сидит. Не в пример ему гаденькие жёлтые сольпуги гурьбой вывалили на обочину: «Нельзя ли чем-то поживиться? И кто это тут по ночам шляется?!» Но размер добычи этим мелким паучкам был явно не по зубам. Пришлось им ретироваться и вернуться к себе в укрытие. И многолапые сольпуги, и сверкающие мотыльки, и вопросительно взирающая на прохожих своими глазищами красноглазая квакша, и плетущиеся по стволам лианы - вокруг всё было таким удивительным! Без устали шагали ходоки уже добрых два часа по извилистой тропинке. А тропинка вилась вилась под горку, и наконец упёрлась в огромный дуб с дырой по центру. На ветке старого дерева сидела важная одноглазая сова. Из чёрной дыры, которая когда-то была левым жёлтым глазом-фонарём она пускала разноцветные мыльные пузыри. Тут же лопала их своим острым клювом-крючком и горько вздыхала о давно минувшей молодости. Гостей, остановившихся перед внезапно выросшим на дороге деревом, старушка поприветствовала весьма оригинальным способом. Откуда-то из-под полы она выхватила цепкими когтями висящую вниз головой серую летучую мышь, вытрусила из неё пыль и запустила в направлении парней. Мышь взмахнула крыльями, на лету обернулась детской соской и щелкнула Чепчиля в лоб.

- Должок тебе, стрелок, возвращаю давешний, - старчески хихикнула сова, и элегантным жестом левого крыла любезно пригласила заходить в дуб, - ну что стали как вкопанные?! Заходите коль пришли! И запомните, друзья, завтра утром этого дуба здесь не будет, а, ползущие по вашему следу аспиды зелёные упрутся в огромный валун, поросший толстым слоем мягкого мха.

- Спасибо, бабуля, - поблагодарил птицу Чернец.

Бойцы тоже поблагодарили сову, синхронно покивав головами. Они не умели разговаривать по-птичьи. Немного помедлили че, помялись и решительно шагнули в дуб. А ослик так тот и не раздумывал, цок-цок, цок-цок копытцами в темень дыры. Зашли в дуб, а вышли в ущелье, когда-то вымытое давно высохшей рекой. Посмотрели по сторонам – ничего особенного, ущелье как ущелье. А что увидишь? Темень такая, что только силуэты вокруг. Обернулись – дуба нет. Чудеса!

- Впереди нас ждёт крутой подъём, - пояснил Чернец, - поэтому сделаем привал, подкрепимся, сил наберёмся и продолжим путь. Надолго задерживаться здесь нельзя. Тонизирующее действие зёрен чеколатля продлиться еще пару часов, не более. А как только закончится – рухните от усталости, словно камень огромный на плечи взвалили.

- Так может ещё по зёрнышку? – предложил Чесэт.

- Исключено, - отрицательно покачал головой паромщик, располагаясь на вытоптанной поляне у давно потухшего костра, - это может быть опасным для здоровья.

Парни покорно промолчали: «Ну нет, так нет, Вам видней». Сбросили наземь вещмешки и оружие, с удовольствием расправили плечи, потянулись и аккуратно сняли с ослика своего раненого друга. Тот по-прежнему спал. Бережно уложили бойца на влажную траву. Чепчиль, взяв его за запястье, проверил пульс. Пульс в норме. Приложил руку ко лбу. Если жар и есть, то не большой. Приложил ухо к груди «пациента» - дыхание ровное. Порядок! Прихватил две помятые фляги и направился к товарищу, собирающему хворост. Чернец тем временем разводил костёр, подбрасывая сухие дровишки и напевая какую-то красивую грустную песню о далёких морях, одинокой старушке и её непутёвом сыне. Парни отправились за водой. К счастью, совсем рядом, выбиваясь из каменных оков, журчал родник. И очень даже кстати. От тёрпкого чеколатля во рту всё слиплось, мучила жажда, а фляги были пусты. Первым делом умылись. А вода-то ледяная! Как обожгла разгорячённые лица. Растопырили глазища от удивления. Ух, повеселели! И тут Чесэт так и замер, не в состоянии даже моргнуть. На поляне ослик нервно заёрзал, трусливо затопал на месте и издал протяжное: «и-а-а, и-а-а». Чепчиль ещё продолжал азартно фыркать и ухать, обильно поливая голову и шею ключевой водой, когда друг резко дёрнул его за плечо и прошептал: «Там кто-то есть». Метрах в тридцати от ребят, в усыпанных ярко-красными ягодами кустах волчьего лыка светились две пары голодных глаз. Одно мгновение и к ним присоединились ещё две пары, будто зажегся неяркий свет фар. Ух как стало жутко! По спине пробежал холодок. Волки! Чесэт глянул в направлении ещё слабо горящего костра. Чернец, как ни в чём не бывало, продолжал напевать песенку, раздувая костёр. Неужели ничего не заметил? Э-эх, а ещё старожил, местный житель!

- Скорее к оружию, - решил гонщик и уже готов был сломя голову нестись к разбросанным вещам, но Чепчиль резко остановил друга.

- Щ-щ-щ-щ, - он приложил палец к губам, - никаких резких движений. Как говорят «с волками жить – по-волчьи выть».

И протяжно, со знанием дела, но вместе с тем очень романтично и тоскливо завыл на луну. Потом завывание сделалось таким пронзительно устрашающим, что Чесэт, выпучив глаза, от ужаса чуть было не стал подвывать своему другу. А ведь взрослый дядя, к тому же гонщик! Волки удивлённо переглянулись, не понимая, что происходит, но видимо решили не ввязываться в бой с неведомым зверем и ушли пока не началось. Ослик вопросительно посмотрел на своего хозяина, мирно потрошащего рыбу.

- Ничего, ничего, Бурро, - успокоил животное паромщик, вываливая очередную плотвичку в смеси душистых трав и крупной соли, - ребятки сами справятся, не беспокойся, малыш.

Наполнив фляги водой и, периодически оглядываясь в направлении «волчьих» кустов, парни вернулись к стоянке.

- Это были волки? – с лёгкой издёвкой в голосе спросил у паромщика Чесэт.

- Они, - утвердительно кивнул Чернец, - кому ж тут ещё по ночам добычу искать.

Гонщик только руками развёл: «Что за деловитое спокойствие?!» Однако не подал виду и сдул губы.

А тем временем манящий аромат печёной рыбы всё сильней и сильней расползался по всей округе и в животах предательски заурчало. И, о чудо! От этого великолепного запаха стал возвращаться к жизни Чебукля.

- Пить, пить, - словно в забытьи простонал раненый и зашлёпал потрескавшимися губами.

Чепчиль осторожно приподнял голову товарища, приставил к его губам горлышко алюминиевой фляги. Больной принялся жадно глотать родниковую воду и медленно приходил в себя.

- Есть, есть, - были следующие его слова. А что он мог ещё сказать?

- Вот это дело, - улыбнулся Чернец, жестом приглашая раненого разделить с друзьями скромную трапезу, - пожалуйте к столу.

Партизаны с нетерпением расселись вокруг костра. Чебукля кряхтя и постанывая, приподнял туловище, облокотившись о старый пень и вытянул вперёд забинтованную ногу. А вслед за ногой протянул в сторону незнакомого повара свою маленькую руку-тарелку: «Вот сюда положите, пожалуйста, кусочек». Ему, как и положено на правах больного досталось самое аппетитное кулинарное произведение - жирный, отливающий золотом мясистый линь, которого он оприходовал в один момент и, тяжело дыша, откинулся на спину передохнуть. Чепчиль лакомился плотвичкой, радостно приговаривая: «Ох и вкуснотища! Пальчики оближешь!» Чесэт же в свою очередь в самом прямом смысле «впился» зубами в спинку приплюснутого леща и неистово терзал её, помогая себе обеими руками. Чудо-кулинар ограничился парой небольших карасей. Ослик в сторонке жевал траву.

Насытились и прилегли всего-то на пол часика чтоб жирок завязался и мозги стали на место. Но в тишине не долго пролежали. Откуда-то издали, по узкому ущелью, в котором расположились наши герои, грациозно размахивая светящимися хвостиками, плыл косяк речной форели.

Парни слегка приподнялись, упёршись локтями в землю (так лень было вставать, да и незачем), и уставились на приближающихся призраков.

- Не иначе как рыба по воздуху плывёт, - тихонько, чтобы не спугнуть видение, прошептал Чепчиль, - или мне это кажется?

- Тогда мне тоже кажется, - прохрипел Чесэт.

- И мне, - с замиранием пропищал Чебукля (куда и боль подевалась).

А тем временем удивительная стая почти вплотную приблизилась к парням, и они смогли отчётливо разглядеть вожака, гордо плывущего во главе колонны, за ним с обоих боков две рыбёшки размером поменьше, но тоже довольно внушительного вида. А следом - в разнобой особи разного калибра и происхождения. Когда всё это торжественное шествие проносилось над головами партизан, ЧеПе попытался было схватить рукой одну тонкую форельку, светящуюся нежно-бирюзовым светом. Но та прошла сквозь пальцы «рыбака» и глазом не повела. На развалившихся вокруг костра че рыбы не обратили совершенно никакого внимания. Им видно было не до них. Когда держишь путь в неизвестность, то не обращаешь внимание на мелочи, ведь самое главное где-то впереди, там за поворотом. За поворотом они и скрылись.

- Не мало диковинного можно встретить в здешних краях, - поглаживая бородку и по-прежнему не сводя глаз с россыпи ярких звёзд молвил Чернец, - только успевай глазеть по сторонам и удивляться. Необыкновенный кубомир!

С чёрной дыры за поворотом, в которую уплыли таинственные рыбки, парни одновременно перевели взгляд на паромщика.

- На месте этого ущелья когда-то давным-давно текла полноводная река, - продолжил он свой рассказ, - и нет ничего удивительного, что некоторые из её обитателей иногда возвращаются из прошлого в родные глубины. А зачем и почему – не знаю. Поэтому врать не буду, а просто констатирую факт. Таких светящихся жителей рек и озёр вы можете увидеть в этой местности в огромном количестве, но только ночью и после еды. На голодный желудок ни одно приведение не станет вам являться. Такова уж их природа.

Парни в ответ промолчали: «Верим!»

- И те далёкие звёзды, наверное, так же как эти рыбки, уже долгие годы держат свой путь в небытие, - мечтательно закончил свою философскую мысль паромщик и закрыл глаза.

Собеседники чуть было не уснули от плавной убаюкивающей речи рассказчика, но тут вдруг встрепенулся Чебукля: «А подскажите, любезный, (он не знал, как звать паромщика) как это ущелье называется?»

- Чеханское верхнее.

- Ха! Чеханское! – оживился раненый, поудобней пристроил свою больную ногу, - а нам в детстве рассказывали, что в этом ущелье бродит дух одноглазого Ченгиза. И по ночам он нападает на заблудившихся путников, гипнотизирует их своим одноглазым взглядом. Потом съедает их сердца, а закусывает печенью. Но это, конечно же, всё детские страшилки и бабушкины сказки.

- Почему это «бабушкины сказки»?! Именно так всё и происходит, как Вы, любезный, только что рассказали, - с некоторой иронией в голосе подтвердил Чернец, - но мы же не заблудившиеся путники, поэтому нам ничто не грозит.

- Вот не поймешь, шутит он или серьезно говорит, - нахмурив брови размышлял Чепчиль.

- Очень уж на дешёвое позёрство это всё похоже, тоже мне ещё аксакал заслуженный, а волков и не заметил. Если бы не Чепчиль, то, возможно, не мы бы рыбкой полакомились, а эти ночные гости зубатые … рыбкой, или не рыбкой. Кто знает сколько их там за кустами пряталось, а оружие ещё и не смазанное, и в воде побывало. Да и успел бы добежать? Не известно, - поёжился Чесэт, конечно, в мыслях это всё, а вслух слегка раздражённым голосом произнёс, - Вы вот такой спокойный всё время, что …

И запнулся. Не вежливо как-то получается, ведь спас же Чернец!

- Что аж противно становится? – поймал ход мыслей паромщик, но обиды в его голосе не прозвучало, - да, так и есть, спокоен как дохлый лев.

И совсем не заметно улыбнулся краешками тонких губ. А гонщик устыдился и суетливости своей, и недоверию, которое занозой засело в его голове: «Почему он нас спас? Кто такой? Куда ведёт? Одни загадки».

А разгадка всего одна: «Спас, да и всё тут».

- Поторопимся, друзья, - бодренько поднялся Чернец.

Оторвал от земли свой посох, который за время отдыха успел пустить корни. Ударил им пару раз оземь, сбил облепивших древко муравьёв и сунул загнутый конец посоха в затухающий огонь. А когда вынул, крюк светился как неяркий фонарь. Костёр тем временем погас.

- Ну если десерта не будет, то чего зря на земле валяться, - пожал плечами Чебукля и, поджав больную ногу, запрыгал к ослику. Взгромоздился на покорное животное, слегка поёрзал, икнул.

Двинули.

Освещая дорогу, Чернец шёл первым. За ним - чуть сбоку, кряхтя и ойкая, Чебукля верхом на ослике. Сзади, плечом к плечу плелись Чепчиль и Чесэт. Бодрящее действие чеколатля ослабевало с каждой минутой, усталость же накатывала как снежный ком. А если учесть, что предгорье осталось позади и теперь предстоял крутой подъём в гору, становилось совсем тоскливо. Зато сытый и отлично выспавшийся снайпер принялся без умолка щебетать. Для начала познакомился с паромщиком. А то как-то неудобно получается. Расспросил о событиях минувшего дня, не забывая периодически хвататься за ногу с жалобным «ой» и бурно реагировать на краткий рассказ о переправе через реку фразами «не может быть!», «что Вы говорите!», «со-о-о-ом? Ну это уже совсем не реально!». Потом от всей души поблагодарил паромщика за спасение и вкусный обед. И так, наверное, и не угомонился бы в ближайшее время, если б не подозрительные звуки, короткими порциями вылетавшие из кустов. Короткий грубый «хр-р-р», потом задорный писк и словно барабанная дробь, снова «хр-р-р», за ним опять «пи-пи-пи» и «пам-бара-бам». Чернец резким жестом приказал замолчать и остановиться. То ли ему порядком надоела болтовня кудрявого собеседника, то ли он действительно почуял опасность, шепнул: «Стойте здесь, я сейчас вернусь». Отдал свой посох-фонарь Чепчилю и мягко, почти бесшумно нырнул в кусты. Горы по-прежнему были покрыты густой растительностью, хоть и пошли круто вверх и, вероятно, таили в зарослях массу «сюрпризов». Парни молчали, ожидая возвращения проводника. Прислушивались, пытаясь представить, что могут означать странные звуки.

- А вдруг он нас здесь бросит? – жалобно прошептал перепуганный Чебукля, его начала бить мелкая дрожь, передавшаяся ослику, - завёл в чащу и оставит на произвол судьбы.

Ослик застучал зубами.

- Вот и животное боится, - ткнул пальцем в серую макушку наездник.

- Глупости! Спасать, чтобы погубить, ерунда, – отрезал Чесэт, хихикнул, - мне кажется ты просто достал его своей болтовнёй, и он решил хоть немного дать отдых ушам и побыть в тишине.

Чепчиль молчал - ушки на макушке. Чернец не возвращался. Звуки были тихие, приглушённые, но по-прежнему доносились с определённой очерёдностью: «хр-р-р», «пи-пи-пи» и «пам-бара-бам» … и снова «хр-р-р», «пи-пи-пи» и «пам-бара-бам».

Кудрявый наездник на ослике терял терпение, стал теребить животное за уши и чесать ему макушку. Ослик фыркнул, мотнул головой. Чесэт показал снайперу кулак, недвусмысленно давая понять: «Оставь в покое животное и так тащит тебя всю дорогу. И вообще держи себя в руках, а не то в лоб получишь!» Кажется, аргумент подействовал, Чебукля угомонился. Ослик с облегчением вздохнул.

Чернец появился из кустов так же бесшумно, как и исчез пару минут назад. Парни вздрогнули от неожиданности.

- Ну что там?

- Поднимемся немного вверх, там будет выступ с него всё и увидите, - спокойно ответил паромщик, - удивительное зрелище, не стану заранее рассказывать.

Со смотровой площадки, к которой было рукой подать, путникам предстало действительно необыкновенное зрелище.

На залитой лунным светом поляне, выбросив вперёд мохнатые передние лапы и растопырив в сторону чёрные когти, кругами выхаживал бурый медведь-лунатик. Он не переставал храпеть на ходу, от чего и разносилось по округе тракторное «хр-р-р, хр-р-р». Вокруг косматого зверя водили хоровод, радостно пританцовывая, переваливаясь с одной задней лапы на другую, пушистые кролики. Ликовали: «Пи-пи-пи». Не ликовал один кроль. Старый, видавший виды и оттого важно сосредоточенный он отчаянно барабанил по сухому стволу поваленного дерева. Вот вам и «пам-бара-бам».

- Прям какой-то ритуальный танец, - почесал затылок Чепчиль, - однако …

Его что-то явно заинтересовало в этой сценке. И несмотря на то, что всё отлично было видно с нависающего над поляной выступа, он для чего-то полез за своим биноклем.

- А ещё на новогодний хоровод похоже, - мечтательно заметил Чебукля, - мальчики-зайчики, девочки-снежинки и Морозный дед …

- Послушайте, - удивлённо плеснул ЧеПе, прилипнув к биноклю, - у медведя татуировка на спине «месяц в зубах дракона». Вот это чудеса! Шерсть овалом выстрижена и в нём татуировка.

- Это лунный медведь, - пояснил Чернец, - а сегодня полная луна, вот и ходит кругами вокруг берлоги.

- А что дальше будет?

- Пока эти кролики-плясуны скачут вокруг медведя, тем самым, не позволяя ему вернуться в берлогу, повар-кроль на луне варит моти. Это сладости такие, лепешки из вареного на пару и толченого белого риса. На рассвете он принесёт медведю глиняный горшок, доверху наполненный ароматными колобками, и оставит его на поляне. Медведь проснётся, налопается конечно же от пуза и в благодарность за это угощение не будет охотиться на кроликов. А иногда даже защитит какого-нибудь неосторожного мальца от других хищников. Вот так!

- Подождём до рассвета? – предложил Чебукля, улёгшись на бок на спине Бурро и подперев ладошкой щёку.

- Э нет! – замотал головой Чернец, - во-первых, нам как можно скорей надо добраться в укрытие, а во-вторых, мы медведю моти не готовили, поэтому он церемониться с нами не будет. Догонит и сожрёт.

- Может тогда миндаля наберём? – никак не мог угомониться Чебукля и ткнул указательным пальцем в направлении орешника на склоне.

- Послушай, дружище, имей совесть, – разозлился Чесэт, - мы уже еле ноги волочим. А он продрых всю дорогу, а теперь орешков захотелось.

- Есть дома миндаль, - Чернец тихонько хлопнул ослика по бедру, - поехали.

Тот зацокал копытцами.

- Кто-то едет, а кто-то и на своих двоих ковыляет, - бурчал гонщик, сгорбившись и с трудом переставляя ноги.

Чепчиль вздохнул. Он не хотел принимать ни чью сторону, поэтому молчал и превозмогая усталость покорно волочил ноги. Чеколатль в крови явно подходил к концу. Поскорее б доползти.

К счастью, ползти оставалось не долго. Ну кто же будет строить своё жильё на вершине горы! В магазин за хлебушком сутками ходить придется. И хоть растительности становилось всё меньше, к голым камням так и не добрались. Затаив дыхание, по навесному мосту осторожно перешли через узкую пропасть. Отдышались. Ослик чихнул. Наверное, очень рискованно для молоденького ишачка по скрипящим дощечкам над пропастью ходить.

- Будь здоров, Бурро! – Чернец достал из сумки листья мяты, помял их слегка, дал ослику.

Ишачок сжевал душистый пучок и благодарно кивнул.

- Вот мы и дома, - сказал волшебную фразу проводник, остановившись перед нависающими над каменной стеной толстыми корнями деревьев.

Чесэт на радостях споткнулся через корягу, расцарапал руку и ушиб лоб. Выругался, но не грязно. Вход в пещеру (или как Чернец её почему-то называл печера) был таким неприметным, что парни его не сразу и приметили. А зачем ему быть приметным, всякий народец ведь может шастать в горах. Первым, как и положено, в своё жилище вошел хозяин. Сдвинул в сторону корни, нырнул в тёплую темноту пещеры и зажёг там пару масляных светильников. Любезно пригласил гостей «чувствовать себя как дома». Парни именно так себя сразу и почувствовали. Чепчиль и Чесэт моментально уснули, растянувшись на соломенных циновках. Чебукля, завалившись на спину, демонстративно выставил вперёд свою раненую ногу. Чернец, выудив из каких-то невидимых ящичков различные снадобья, принялся лечить больного.

Бурро, тихонько цокая копытцами, плавно растворился в ночи.

Сова не ухала: «У-у… у-у» и мыши не летали. Глубокая ночь в горах. Тишина.