Обезьянник! И никак по-другому нельзя было назвать новое жилище арестантов. Именно в таких расположенных по периметру здания клетках, каждая на четырёх постояльцев, содержаться в зоопарках обезьянки. Две двухъярусные металлические кровати, бак с вонючей питьевой водой и в углу комнаты, за невысокой перегородкой, сортир. Вот и весь интерьер типовой камеры. В довершение ко всему, каждому пленнику выдана арестантская роба в горизонтальную красно-белую полоску. На груди красуется номер. Учёт! А ещё «стильные» зелёные лакированные рабочие ботинки. Что еще надо простому че для счастья?! Тем более та-а-а-а-к провинившемуся перед новой властью!

Для арестанта под номером «404» (забывай Чепчиль своё имя) трудовые тюремные будни начались с рубки кактусов агава. Собранные листья грузились на деревянные повозки, и вереницей отправлялись в цех по переработке сырья. Там выжатый прессом сок стекал по длинным желобам, заполняя огромные чаны, в которых в течение нескольких дней сбраживался. И в довершение - двойная перегонка. Вот для гнуzов и готов напиток Бахусов-богов! Через две недели после прибытия первой партии дармовой рабочей силы шесть автоцистерн с драгоценным «душистым» напитком «Кактусятко» отбыли в направлении границы с Месивкой. Гнуzлэндское правительство очень кстати объявило в стране «сухой закон», поэтому все крепкие напитки поступали в увеселительные заведения контрабандным путём через границы близлежащих стран. Этим промыслом брателлы-мафиози неплохо зарабатывали себе, да и некоторым ответственным членам правительства, на мелкие расходы.

Двухнедельное пребывание в лагере давало о себе знать. Всего-то несколько дней, а организм истощён полностью, как физически, так и морально. Сперва, от грязной воды у арестантов повально начались расстройства. Волшебная зелёная таблетка «от всех болезней», щедро раздаваемая тюремным доктором (мы добры и заботимся о вашем здоровье!), останавливала расстройство, но вызывала сильные рези в животе и состояние подавленности. Скудная пища, регулярные побои, насекомые-кровососы и сильная жара отбирали все силы. Заключённые редко общались между собой. В основном молча поднимались утром с постелей, молча собирались на плантации, шаркая ботинками, выходили во двор, строились в колонну по два и отправлялись добывать капли радости для великой нации. Молча обедали: «Не стучать ложками по тарелкам! Не забывайте про этикет!» Молча сносили удары надсмотрщиков «хрясь!». Молча засыпали.

- Здесь надо как-то жить, выжить, - устремив взгляд в потрескавшийся пол, размышлял ЧеПе, сидя на кровати, - чтобы бежать. Но как?! Шансов ноль.

- Ты, почему не ложишься? – прошептал сосед со второго яруса, - ложись, не дразни надзирателя, завтра же выходной.

- Завтра выходной, - словно мотылёк пролетел в голове, - выход! Ной, не ной!

Чепчиль лёг. Действительно, зачем дразнить бешеную собаку. Ведь завтра выходной!

Несмотря на глобальные перемены, которые произошли в стране с начала оккупации, одно осталось неизменным – четырёхдневная кубальмская неделя. Гнуzы не стали менять привычный для че порядок дней и не ввели на территории Кубальмы Гнуzлэндскую «шестидневку».  

Тюремный выходной, именуемый в простонародье «чистоган», получил своё название по двум причинам. Во-первых, по выходным всегда шла отгрузка «горючего», добытого за неделю. Во-вторых, потому что вторую половину дня, после окончания погрузки, заключенные были заняты наведением чистоты. Уборка территории, подсобных помещений, камер и всеобщая помывка. А после помывки – мозгов промывка. Фильм выходного дня. При входе в шатёр-кинозал зрителей радушно приветствовал охранник-верзила.

«Попкорна нет!» - шлёп по затылку.

«Попкорн не завезли!» - хрясь следующего.

«И в ближайшие дни не будет! - пинок в спину. – Пшол! Что застрял?!»

Вторя своему коллеге, в душном кинозале гостеприимство изливал на посетителей дежурный по залу. Слегка располневший, но ещё весьма мускулистый гнуz средних лет степенно расхаживал в проходе между стеной и стульями. Периодически тыкал резиновой дубинкой в шеи кинозрителей, рассаживая их по местам. Ох, и устали же мохнатые предплечья быть радушными! Впихнув последнего че на своё место, дежурный зычно пробасил: «Все в стойло!» Стойлом называлась специальная установка для предотвращения нежелательных ситуаций во время просмотра фильма. Деревянные кандалы, сковывающие ноги арестантов и расположенные на подлокотниках металлические скобы для рук гарантировали абсолютную неподвижность, а значит и идеальный порядок.

Погас свет.

- Тр-р-р-р-р, - включился проектор, пуская луч света сквозь парящие в воздухе пылинки.  На грязно - белое полотно экрана выползают свежие агитационно-счастливые новости.

«Ура!» - бросая букеты, встречают освободительную армию гнуzов «сознательные» жители Кубаны. На трибуне приветственно машет рукой генерал Ченуша. Он свой, он вас любит. На площади всем бесплатно раздаёт горячие чечевичные лепёшки румяная повариха. Все сытые! Спонсоры новой Кубальмы привезли детишкам огромный фургон плюшевых ушастых медвежат. Вот счастье то! Скоро, очень скоро в центре города откроется новый развлекательный шатёр. Посмеётесь! Весёлый клоун надувает воздушный шарик и дарит его маленькому кудрявому, специально умытому по такому случаю кубальмскому малышу.

Сидящего в первом ряду худощавого че слегка тошнит. «Переел» бедняга тюремной баланды. Ничего, искупишь свою вину, бездельник, вернешься домой, наешься досыта. Выпуск новостей заканчивается рвотой еще трёх неблагодарных зрителей. Воздух становится кислым. Потерпите граждане, ведь вас ожидает такой увлекательный фильм.

Па-а-а-м!!!... пам-пам-пам! парам-пам-пам! Ту-ду-у-у-у. Гнуzфильм представляет.

«Сахарные деньки…» – плывут по экрану буквы.

Сквозь яркие блики проявляется озарённая светом гнуzленская деревня. В центре господской усадьбы на качели туда-сюда раскачивается серо-зелёная девчушка. Облизывает липкий леденец.

Как облачками окутанный рюшами зеленощёкий карапуз давит ноготком проползающую букашку. Два молочных зубика неистово жуют булочку. Срыгивает на слюнявчик.

- Ах, милый, ну глянь какая прелесть, - умиляется мамаша, складывая холёные ручки на груди и подкатывая вверх зрачки. Вытирает кружевной салфеткой пухлые губки.

- О, Марша! Это наше будущее, я так счастлив, - давится пончиком, покачивающийся в кресле-качалке дородный супруг. Жена игриво постукивает его по спине «тук-тук». Фетровая шляпа лежит на столике. В пепельнице тлеет папироска.

Начинает мутить зрителей в третьем ряду.

- Спасибо нашему президенту! - возносит вверх руки преуспевающий во всём отец семейства.

- Спасибо моей маме! – косит набок головкой его жена.

- Мы лучшая нация в кубомире, - надувает щёки уверенный в себе хозяин усадьбы, - скоро у нас будет о-го-го!

- Мы даже лучше лучшей нации, - томно вторит ему мамаша-наседка и гладит малыша по вихрам, - у нас уже больше всех о-го-го!

И вот тебе сюрприз. Сперва тихо, и всё громче и громче из зала доносится:

«В болоте чванства и уверенности сытой

Лежит как боров и, пуская пузыри,

Вонючий гнуz, у золочённого корыта

Грызёт беззубым рылом сухари».

- Мо-о-о-лчать, м-о-о-олчать, - заорал надзиратель, - включить свет, всем встать!!!

Началось! Плюёт слюной во все стороны дежурный гнуz и лупит дубинкой по головам всех, кто попадается под руку.

- Кто?! Кто посмел?! – продолжал метаться из стороны в сторону надсмотрщик, раздавая удары направо и налево, - ты? Может ты? Всех порешу!!!

Прибежали еще несколько гнуzов. Пленники молчали, терпеливо снося побои и ожидая, чем закончится этот инцидент.

- Это он, - с ехидной усмешкой, - тычет в сторону Чепчиля один из прибежавших охранников, - я узнал его голос и мне давно его рожа не нравится. Это точно он!

- Взять его! – скомандовал дежурный по кинозалу, - ну, парень ты встрял!

Позеленел от злости, размахивая кулаком перед лицом у ЧеПе.

- Что за чепуха! – пронеслось в голове у парня, - опять влип.

- Кина не будет, граждане преступники! – оборачиваясь, громогласно объявил рассвирепевший гнуz при выходе из зала, - вот этому скажите спасибо! Пихнул в спину Чепчиля, выталкивая его из шатра.

- Вперёд! Живо! – повели по длинному коридору. По лестнице вверх на второй этаж, по коридору налево. По направлению к массивной двери раздавалось звяканье нескольких гнуzских кованых ботинок и сбивчивые тихие шаги арестанта. Перед дверью остановились. Конвойные переминались с ноги на ногу. Задержанный ЧеПе стоял с опушенной головой, ничего хорошего не ожидая от посещения незнакомого кабинета.

- Это … мелкий, - выпер вперёд низкорослого охранника слегка остывший по пути дежурный по кинозалу, - ты ближе всего к двери, стучи.

- Почему я? – упирался «мелкий», - я не имею … этого … полномочия … я-то … этот … просто охранник, и звания не имею.

- Ладно, в сторону, - оттолкнул его главный группы, - всё за вас делать приходится.

- Тук, тук, - не смело постучал железной дверной ручкой по обшивке.

- Что надо?! – как из трубы донёсся свирепый бас.

- ЧП в кинозале! Позволите? – вспотел стучавший, нервно подёргивая руками.

Без ответа, как бы сама собой открылась тяжёлая дверь. В глубине комнаты в полумраке виднелся лоснящийся мощный затылок. Некто мускулистый с головой-шеей сидел спиной к входу, и чем он был занят, из дверного проёма видно не было.

- Раз... раз...решите? - заискивая, поклонился бритому затылку вошедший первым в кабинет конвойный, - вот, начальник, дебошира привели!

- На стул его и вон отсюда! – рявкнул начальник.

От голода, усталости и страха у ЧеПе в нескольких шагах от стоящего в центре комнаты дубового стула подкосились ноги. Конвойные подтащили его, взяв под руки, кинули вперёд, посадили на стул. Выровняли, привязав ремнями руки и ноги к толстым брусьям. Сделав дело, удалились прочь. Дверь комнаты-бункера закрылась сама собой так же, как и открылась.

Бетонные, выкрашенные в кирпично-красный цвет голые стены, массивный стол, покрытый зелёным бархатом. На столе мало предметов, открытая папка с делом какого-то арестанта, пресс-папье, чернильница и настольная лампа. Вот и всё, что смог разглядеть Чепчиль в полумраке. Хозяин бункера продолжал сидеть спиной к арестанту, слегка наклонившись вперёд. Из угла доносились странные звуки: «писк, потом какой-то чвирк и довольное хрюканье, и снова писк, чвирк и хрюканье». Если бы парень мог встать и заглянуть, что происходило в углу, то его взору предстала бы следующая картина: огромная ладонь брала из картонной коробки мышонка, давила его и бросала чёрному, щетинистому поросёнку на скорм. К счастью, наш герой не мог этого видеть, ему и так было худо. В голове роились мрачные мысли: «похоже, мне конец… комната палача… хорошо, если бы всё поскорей закончилось … уже и умирать не страшно, а просто страшно … страшно».

Закончив кормёжку, грузное мускулистое тело повернулось лицом к арестанту, одновременно вращая настольную лампу, направило луч света в лицо ЧеПе. Яркий свет ослепил и Чепчиль был вынужден закрыть глаза.

- Ну что же ты прячешь глаза? – вкрадчивым голосом, обратился к жертве палач, - или не рад меня видеть?

Что-то знакомое позвучало в этом хриплом голосе, но Чепчиль даже не пытался понять кто перед ним. Да и какая разница от чьей руки придётся погибнуть?

- Что молчишь, арестант номер 404? Столько лет прошло, а ты не рад своему старому другу?! Или нет … сопернику, своему старому сопернику, – хозяин бункера вернул лампу на место, тем самым, дав возможность ЧеПе рассмотреть его лицо.

- Фарш? – тихо произнёс парень.

- Ну вот! Признал! Я так рад нашей встрече! - Самодовольно басил гнуz, - начальник особого отдела по развязыванию языков, ха-ха-ха, даже и подумать не мог, что так всё обернётся через несколько лет.

Чепчиль молчал.

- Как же ты меня тогда обидел, Чепчиль, ты спутал все мои планы, я-то хотел стать чемпионом в юношеской спартакиаде, а после продолжить свою карьеру уже на более высоком уровне. Профессиональный бокс даёт большие возможности. Ну да ладно, и так всё не плохо в жизни складывается, - поднялся и вышел из-за стола Фарш, поглаживая огромными ладонями бёдра.

- Это был честный бой и у тебя были все шансы на победу, - гордо парировал ЧеПе.

- И у тебя, мерзавец, есть все шансы, - наотмашь ударил привязанного к стулу пленника громила. ЧеПе покачнулся в сторону вместе со стулом, замер в наклоне, но, сохранив равновесие, стул вернулся обратно на четыре ножки. Сплюнул кровью.

- Ты мне всю карьеру тем нокаутом испортил, - нанёс удар с другой руки палач, но уже не ладонью, а крепко сжатым кулаком. Арестант вместе со стулом рухнул на пол, больно ударившись виском о бетонное покрытие. В голове всё поплыло. Азарт палача и безграничной власти над жертвой заводил «мясника», и он принялся методично наносить удары носками тяжёлых кирзовых сапог. Чепчиль потерял сознание.  

«Э нет, дружок, мы так не договаривались… что ж ты так быстро выключился… мы ещё не поговорили о главном» - сквозь гул в ушах проникали в голову обрывки фраз. Фарш окатил жертву ведром ледяной воды, от чего пленник начал приходить в сознание. Выплыли из тумана: зелёный стол, настольная лампа, красные стены, звериное лицо палача. Из угла доносилось задорное хрюканье.

- Живой? – оскалился Фарш, пристально уставившись жертве в глаза, - теперь о главном. Я хочу взять матч-реванш. Настоящий бой! Победа великой нации гнуzов над жалкими че. Вот что это будет! Через два, или три дня. Не решил ещё. Так, что у тебя есть время на подготовку. Тренируйся, кушай, высыпайся хорошенько. И проявляя своё великодушие к сопернику, я самолично буду приносить тебе на обед парочку дохлых мышей, как своему любимому поросёнку. Бу-га-га, бу-га-га! Закончив ржать, «мясник» медленно подошёл к столу, щёлкнул пальцем по звонку и отрывисто рявкнул появившимся в дверном проёме охранникам: «В башню этого! Живо!»